Неточные совпадения
Опершись на плотину, Ленский
Давно нетерпеливо ждал;
Меж тем, механик деревенский,
Зарецкий жернов осуждал.
Идет Онегин с извиненьем.
«Но где же, — молвил с изумленьем
Зарецкий, — где ваш секундант?»
В дуэлях классик и педант,
Любил методу он из чувства,
И человека растянуть
Он позволял — не как-нибудь,
Но в строгих
правилах искусства,
По всем преданьям старины
(Что похвалить мы в нем должны).
«Как
по вольной волюшке —
По зелену морю,
Ходят
все кораблики
Белопарусники.
Промеж тех корабликов
Моя лодочка,
Лодка неснащеная,
Двухвесельная.
Буря ль разыграется —
Старые кораблики
Приподымут крылышки,
По морю размечутся.
Стану морю кланяться
Я низехонько:
«Уж не тронь ты, злое море,
Мою лодочку:
Везет моя лодочка
Вещи драгоценные,
Правит ею в темну ночь
Буйная головушка».
Но ведь вот что при этом, добрейший Родион Романович, наблюдать следует: ведь общего-то случая-с, того самого, на который
все юридические формы и
правила примерены и с которого они рассчитаны и в книжки записаны, вовсе не существует-с,
по тому самому, что всякое дело, всякое, хоть, например, преступление, как только оно случится в действительности, тотчас же и обращается в совершенно частный случай-с; да иногда ведь в какой: так-таки ни на что прежнее не похожий-с.
— Кити! я мучаюсь. Я не могу один мучаться, — сказал он с отчаянием в голосе, останавливаясь пред ней и умоляюще глядя ей в глаза. Он уже видел
по ее любящему правдивому лицу, что ничего не может выйти из того, что он намерен был сказать, но ему всё-таки нужно было, чтоб она сама разуверила его. — Я приехал сказать, что еще время не ушло. Это
всё можно уничтожить и
поправить.
—
По крайней мере, если придется ехать, я буду утешаться мыслью, что это сделает вам удовольствие… Гриша, не тереби, пожалуйста, они и так
все растрепались, — сказала она,
поправляя выбившуюся прядь волос, которою играл Гриша.
—
Всё не то. Я не могу иначе жить, как
по сердцу, а вы живете
по правилам. Я вас полюбила просто, а вы, верно, только затем, чтобы спасти меня, научить меня!
Только в самое последнее время,
по поводу своих отношений к Анне, Вронский начинал чувствовать, что свод его
правил не вполне определял
все условия, и в будущем представлялись трудности и сомнения, в которых Вронский уж не находил руководящей нити.
Левин боялся немного, что он замучает лошадей, особенно и левого, рыжего, которого он не умел держать; но невольно он подчинялся его веселью, слушал романсы, которые Весловский, сидя на козлах, распевал
всю дорогу, или рассказы и представления в лицах, как надо
править по-английски four in hand; [четверкой;] и они
все после завтрака в самом веселом расположении духа доехали до Гвоздевского болота.
Лодка закачалась и бесшумно поплыла
по течению. Клим не греб, только
правил веслами. Он был доволен. Как легко он заставил Лидию открыть себя! Теперь совершенно ясно, что она боится любить и этот страх —
все, что казалось ему загадочным в ней. А его робость пред нею объясняется тем, что Лидия несколько заражает его своим страхом. Удивительно просто
все, когда умеешь смотреть. Думая, Клим слышал сердитые жалобы Алины...
— Да ведь я говорю! Согласился Христос с Никитой: верно, говорит, ошибся я
по простоте моей. Спасибо, что ты
поправил дело, хоть и разбойник. У вас, говорит, на земле
все так запуталось, что разобрать ничего невозможно, и, пожалуй, верно вы говорите. Сатане в руку, что доброта да простота хуже воровства. Ну, все-таки пожаловался, когда прощались с Никитой: плохо, говорит, живете, совсем забыли меня. А Никита и сказал...
— Сына и отца, обоих, —
поправил дядя Миша, подняв палец. — С сыном я во Владимире в тюрьме сидел. Умный был паренек, но — нетерпим и заносчив. Философствовал излишне… как
все семинаристы. Отец же обыкновенный неудачник духовного звания и алкоголик. Такие, как он, на конце дней становятся странниками, бродягами
по монастырям, питаются от богобоязненных купчих и сеют в народе различную ерунду.
— Да, напечатал. Похваливают. А по-моему — ерунда! К тому же цензор или редактор
поправили рукопись так, что смысл исчез, а скука — осталась. А рассказишко-то был написан именно против скуки. Ну, до свидания, мне — сюда! — сказал он, схватив руку Самгина горячей рукой. —
Все — бегаю. Места себе ищу, — был в Польше, в Германии, на Балканах, в Турции был, на Кавказе. Неинтересно. На Кавказе, пожалуй,
всего интереснее.
Ослепительно блестело золото ливрей идолоподобно неподвижных кучеров и грумов, их головы в лакированных шляпах казались металлическими, на лицах застыла суровая важность, как будто они
правили не только лошадьми, а
всем этим движением
по кругу, над небольшим озером;
по спокойной,
все еще розоватой в лучах солнца воде, среди отраженных ею облаков плавали лебеди, вопросительно и гордо изогнув шеи, а на берегах шумели ярко одетые дети, бросая птицам хлеб.
— Если бы мне удалось отсюда выйти, я бы
все кинул. Покаюсь: пойду в пещеры, надену на тело жесткую власяницу, день и ночь буду молиться Богу. Не только скоромного, не возьму рыбы в рот! не постелю одежды, когда стану спать! и
все буду молиться,
все молиться! И когда не снимет с меня милосердие Божие хотя сотой доли грехов, закопаюсь
по шею в землю или замуруюсь в каменную стену; не возьму ни пищи, ни пития и умру; а
все добро свое отдам чернецам, чтобы сорок дней и сорок ночей
правили по мне панихиду.
Провожать вышли
все домашние: Смердяков, Марфа и Григорий. Иван Федорович подарил
всем по десяти рублей. Когда уже он уселся в тарантас, Смердяков подскочил
поправить ковер.
Встречаясь с другими собачонками, с необыкновенною охотой с ними обнюхивался
по всем собачьим
правилам.
Но кроме того, что нравственные вопросы он решал по-своему, он решал по-своему и большую часть практических вопросов. У него на
все практические дела были свои теории: были
правила, сколько надо часов работать, сколько отдыхать, как питаться, как одеваться, как топить печи, как освещаться.
Когда же он, больной и испорченный от нездоровой работы, пьянства, разврата, одурелый и шальной, как во сне, шлялся без цели
по городу и сдуру залез в какой-то сарай и вытащил оттуда никому ненужные половики, мы
все достаточные, богатые, образованные люди, не то что позаботились о том, чтобы уничтожить те причины, которые довели этого мальчика до его теперешнего положения, а хотим
поправить дело тем, что будем казнить этого мальчика.
Она говорит языком преданий, сыплет пословицы, готовые сентенции старой мудрости, ссорится за них с Райским, и
весь наружный обряд жизни отправляется у ней
по затверженным
правилам.
По случаю лунной ночи,
по правилам думского календаря, хотя луны и не видно на самом деле, уличные фонари
всей Москвы погашены.
Гнушение браком строго осуждается церковными канонами [
Правило св. Апостолов 51: «Аще кто, епископ, или пресвитер, или дьякон, или вообще из священного чина, удаляется от брака, мяса и вина, не ради подвига воздержания, но
по причине гнушения, забыв, что
все добро зело, и что Бог, созидая человека, мужа и жену сотворил их, и таким образом хуля клевещет на создание: или да исправится, или да будет извержен из священного чина, и отвержен от Церкве.
Вы увидите наш путь
по общей полемике, и вам надобно будет держаться его; я уверен, что мне никогда не придется
поправлять ваши мнения; я это счел бы величайшим несчастием, скажу откровенно,
весь успех журнала зависит от нашего согласия.
— Вероятно, это
по тому знаменитому
правилу, что
все же лучше, чтобы была дурная погода, чем чтоб совсем погоды не было.
Щель, сделавшаяся между партером и актерами, прикрытая сначала линючим ковром ламартиновского красноречия, делалась больше и больше; июньская кровь ее размыла, и тут-то раздраженному народу поставили вопрос о президенте. Ответом на него вышел из щели, протирая заспанные глаза, Людовик-Наполеон, забравший
все в руки, то есть и мещан, которые воображали
по старой памяти, что он будет царствовать, а они —
править.
Многие из друзей советовали мне начать полное издание «Былого и дум», и в этом затруднения нет,
по крайней мере относительно двух первых частей. Но они говорят, что отрывки, помещенные в «Полярной звезде», рапсодичны, не имеют единства, прерываются случайно, забегают иногда, иногда отстают. Я чувствую, что это правда, — но
поправить не могу. Сделать дополнения, привести главы в хронологический порядок — дело не трудное; но
все переплавить, d'un jet, [сразу (фр.).] я не берусь.
Грамота давалась мне легко, дедушка смотрел на меня
всё внимательнее и
все реже сек, хотя,
по моим соображениям, сечь меня следовало чаще прежнего: становясь взрослее и бойчей, я гораздо чаще стал нарушать дедовы
правила и наказы, а он только ругался да замахивался на меня.
— Конечно, поправится, черт их
всех возьми! — крикнул «Моисей», стуча кулаком
по столу. — Разве старик чета вот этой дряни… Вон ходят… Ха-ха!.. Дураки!.. Василий Бахарев пальцем поведет только, так у него из
всех щелей золото полезет. Вот только весны дождаться, мы вместе махнем со стариком на прииски и
все дело
поправим Понял?
— Еще две минуты, милый Иван Федорович, если позволишь, — с достоинством обернулась к своему супругу Лизавета Прокофьевна, — мне кажется, он
весь в лихорадке и просто бредит; я в этом убеждена
по его глазам; его так оставить нельзя. Лев Николаевич! мог бы он у тебя ночевать, чтоб его в Петербург не тащить сегодня? Cher prince, [Дорогой князь (фр.).] вы скучаете? — с чего-то обратилась она вдруг к князю Щ. — Поди сюда, Александра,
поправь себе волосы, друг мой.
Икону ли написать, поветшалую ли поновить, кацею аль другую медную вещь спаять, книгу переплесть, стенные часы починить, а
по надобности и новые собрать, самовар вылудить, стекла вставить, резьбу
по дереву вырезать и даже позолотить ее, постолярничать, башмаки, коты, черевики
поправить — на
все горазды были и сам Ермил, и сыновья его.
За обедом,
по иноческим
правилам,
все трое сидели молча. Один лишь игумен изредка говорил, потчуя гостей каждым кушаньем и наливая им в стаканы «виноградненького», не забывая при том и себя. После обеда перешли в прежнюю комнату, бывшую у отца Тарасия приемною. Здесь игумен подробно рассказывал петербургскому гостю о скитах керженских и чернораменских, о том, как он жил, будучи в расколе, и как обратился из него в единоверие вследствие поучительных бесед с бывшим архиепископом Иаковом.
Преступавшие это
правило платили «фант», заключавшийся в пении какого-нибудь романса, в чтении стихов, а иногда и в том, чтоб
по очереди перецеловать
всех играющих.
— «
Все епископы, подведомственные Владимирской архиепископии, отныне и впредь,
по поставлении своем должны
по чину, в Чиновнике [Так называется книга, в которой изложены
правила архиерейских священнодействий.] изображенному, исповедание веры и присяжные листы за своим подписом давать прямо архиепископу Владимирскому.
Когда собрались богомольцы и канонница, замолитвовав, стали с хозяйскими дочерьми
править по «Минее» утреню, Аксинья Захаровна торопливо вышла из моленной и в сенях, подозвав дюжего работника, старика Пантелея, что смотрел за двором и за
всеми живущими
по найму, тревожно спросила его...
По правилам, в столь сомнительных случаях подобает
все испытати подробно…
Разумно и правдиво
правила Манефа своей обителью.
Все уважали ее, любили, боялись. Недругов не было. «Давно стоят скиты керженские, чернораменские, будут стоять скиты и после нас, а не бывало в них такой игуменьи, как матушка Манефа, да и впредь вряд ли будет». Так говорили про Манефу в Комарове, в Улангере, в Оленеве и в Шарпане и
по всем кельям и сиротским домам скитов маленьких.
Затевались, правда, разные коммунистические общежития, на брак и сожительство стали смотреть по-своему, стояли за
все виды свободы, но и в этой сфере чувств, понятий и
правил тогда и слыхом не слыхать было об умышленном цинизме, о порнографии, о желании вводить в литературу разнузданность воинствующего эротизма.
Пирогов не только не остался при особом мнении, но еще прибавил свою мотивировку к знаменитым в свое время «
правилам», в которых
все виды гимназических преступлений были тщательно взвешены, разнесены
по рубрикам и таксированы такими-то степенями наказаний.
Он был груб, глуп и строг, преподавал
по своему предмету одни только «
правила», а решение задач сводилось на переписку в тетрадках;
весь класс списывал у одного или двух лучших учеников, и Сербинов ставил отметки за чистоту тетрадей и красоту почерка.
— Приду, приду, как обещал. Слушай, Лиза: один поганец — одним словом, одно мерзейшее существо, ну, Стебельков, если знаешь, имеет на его дела страшное влияние… векселя… ну, одним словом, держит его в руках и до того его припер, а тот до того унизился, что уж другого исхода, как в предложении Анне Андреевне, оба не видят. Ее по-настоящему надо бы предупредить; впрочем, вздор, она и сама
поправит потом
все дела. А что, откажет она ему, как ты думаешь?
Кроме того, есть характеры, так сказать, слишком уж обшарканные горем, долго
всю жизнь терпевшие, претерпевшие чрезвычайно много и большого горя, и постоянного
по мелочам и которых ничем уже не удивишь, никакими внезапными катастрофами и, главное, которые даже перед гробом любимейшего существа не забудут ни единого из столь дорого доставшихся
правил искательного обхождения с людьми.
Она была справедлива в поступках, правдива в словах, строга ко
всем без разбора и еще более к себе самой; она беспощадно обвиняла себя в самых тонких иногда уклонениях от тех нравственных начал, которые понимала; этого мало, — она
поправляла по возможности свои ошибки.
Дяденко предлагал беспрестанно Володе свои услуги и доказывал ему, что
все орудия в Севастополе поставлены не
по правилам.
По дому давно
все было готово к принятию гостей, но гостей никого не было. Так прошел час и другой. Белоярцев похаживал
по комнате,
поправлял свечи, перевертывал цветочные вазоны и опять усаживался, а гостей по-прежнему не было.
Приехала к ней
по соседству кузина из этих московских, с строгими
правилами: что
всё о морали разговаривают.
— Это жалко, лучше бы, если б вы из арифметики
по крайности хоть четыре
правила сложения знали, то бы вам было гораздо пользительнее, чем
весь Полусонник. Тогда бы вы могли сообразить, что в каждой машине расчет силы есть, а то вот хоша вы очень в руках искусны, а не сообразили, что такая малая машинка, как в нимфозории, на самую аккуратную точность рассчитана и ее подковок несть не может. Через это теперь нимфозория и не прыгает и дансе не танцует.
Они строили заплату на заплате, хватая деньги в одном месте, чтобы заткнуть долг в другом; многие из них решались — и чаще
всего по настоянию своих жен — заимствовать деньги из ротных сумм или из платы, приходившейся солдатам за вольные работы; иные
по месяцам и даже годам задерживали денежные солдатские письма, которые они,
по правилам, должны были распечатывать.
Вы можете себе представить, сколько разных дел прошло в продолжение сорока пяти лет через его руки, и никогда никакое дело не вывело Осипа Евсеича из себя, не привело в негодование, не лишило веселого расположения духа; он отроду не переходил мысленно от делопроизводства на бумаге к действительному существованию обстоятельств и лиц; он на дела смотрел как-то отвлеченно, как на сцепление большого числа отношений, сообщений, рапортов и запросов, в известном порядке расположенных и
по известным
правилам разросшихся; продолжая дело в своем столе или сообщая ему движение, как говорят романтики-столоначальники, он имел в виду, само собою разумеется, одну очистку своего стола и оканчивал дело у себя как удобнее было: справкой в Красноярске, которая не могла ближе двух лет возвратиться, или заготовлением окончательного решения, или — это он любил
всего больше — пересылкою дела в другую канцелярию, где уже другой столоначальник оканчивал
по тем же
правилам этот гранпасьянс; он до того был беспристрастен, что вовсе не думал, например, что могут быть лица, которые пойдут
по миру прежде, нежели воротится справка из Красноярска, — Фемида должна быть слепа…
Христианин, который думает, что он оправдан, чист и спасен, что он выше грешников, когда он часто посещает службы, бьет поклоны, ставит свечи, служит молебны, произносит
по уставу слова молитвы, исполняет
все канонические
правила, совершает дела милосердия, добрые дела, есть, конечно, фарисей внутри христианства, и к нему тоже относятся евангельские обличения.
— Вещичек, вещичек! —
поправил ее Лябьев. — А
все это отчего? Михаил Иваныч вырос посреди оркестра настоящего, хорошего оркестра, который был у его дяди, а потом мало ли у кого и где он учился: он брал уроки у Омана, Ценнера, Карла Мейера, у Цейлера, да и не перечтешь
всех, а я что?..
По натуре моей, я знаю, что у меня был талант, но какое же музыкальное воспитание я получил? Обо мне гораздо больше хлопотали, чтобы я чисто произносил по-французски и хорошо танцевал.
И начал он стараться, и не то чтоб как-нибудь, а
все по правилу. Курица ли крестьянская в господские овсы забредет — сейчас ее,
по правилу, в суп; дровец ли крестьянин нарубить
по секрету в господском лесу соберется — сейчас эти самые дрова на господский двор, а с порубщика,
по правилу, штраф.